Дороти Сейерс - Срочно нужен гробовщик [Сборник]

Лорд Питер подумал, что быть «чуть ли не католиками» — судьба всех приверженцев папы римского[83]. Но сейчас ему не хотелось вступать в религиозные споры, и он отправился на поиски мисс Климпсон.

Двери храма св. Онисима были гостеприимно распахнуты. Внутри темно, но красноватая лампада как бы звала посетителя к Свету. После яркого июньского солнца глазам надо было привыкнуть к полумраку, и Уимзи не сразу начал различать предметы. Наконец он заметил преклоненную перед лампадой фигуру. Обрадовавшись было, что увидел мисс Климпсон, Уимзи вскоре разглядел, что это одна из сестер в черном, служивших храму и Творцу. Сам священник, одетый в сутану, был занят украшением Алтаря. «Господи, — подумал Уимзи, — сегодня же праздник, Иоанн Предтеча».

Двигаясь вдоль рядов, он надеялся найти своего агента по сбору информации где-нибудь в укромном уголке. Ботинки поскрипывали, что крайне раздражало лорда Питера: Бантер бы этого не одобрил. Уимзи вдруг подумал, что скрипом башмаков бесы, претендующие на его душу, выражают свой протест против церковного окружения. Мысль его позабавила, и он двинулся вперед более уверенным шагом.

Скрип привлек внимание священника, он повернулся и пошел навстречу посетителю, чтобы, как подумал Уимзи, предложить профессиональную помощь в изгнании бесов.

— Ищете кого-нибудь? — вежливо осведомился священник.

— Да, я ищу даму, — ответил Питер и вдруг ощутил всю неловкость и неуместность своего ответа в таком месте. Он принялся поспешно объяснять, кто и зачем ему нужен, чтобы смягчить впечатление.

— Мисс Климпсон была здесь недавно, но, боюсь, уже ушла, — невозмутимо ответил священник. — Нет-нет, я не слежу за передвижениями моих прихожан, — добавил он со смешком, — просто перед уходом она обратилась ко мне с вопросом. А у вас к ней что-нибудь срочное? Жаль, что вы разминулись. Может, я могу помочь? Передать записку, например…

— Нет-нет. Спасибо, не беспокойтесь. И простите, что ворвался, но это действительно очень важно. Иначе я не посмел бы отрывать людей от молитвы. А записку я лучше занесу ей домой. Еще раз спасибо.

Уимзи направился к выходу, потом остановился и резко повернул назад.

— Простите, вы ведь можете дать совет по… по моральной проблеме, так сказать?

— Пытаемся с Божьей помощью, — мягко ответил священник. — Вас что-нибудь тревожит?

— Д-да, — сказал Уимзи. — Проблема не религиозная, то есть в том смысле, что это не о Деве Марии или Непорочном Зачатии. Просто есть одна мысль, от которой мне все время неуютно.

Священник — вернее, даже не священник, а викарий[84] мистер Тредголд сказал, что он в полном распоряжении лорда Питера.

— Вы очень добры. А не могли бы мы поговорить где-нибудь в другом месте, чтобы не надо было шептать? Шепот меня парализует, я толком ничего не объясню.

— Пойдемте во двор, — предложил мистер Тредголд.

Они вышли и расположились на скамеечке у подножия надгробного памятника.

— Дело вот в чем, — начал Уимзи. — Я буду говорить абстрактно. Допустим, живет человек — очень больной человек, почти при смерти. Очень страдает, практически держится только на морфии. Словом, выключен из жизни. И если он умрет прямо сейчас, то произойдет нечто, от чего выиграет другой человек (кстати, сам больной этого хочет). Но если больной умрет позже, скажем через несколько месяцев, все дело расстроится и выигрыш другого будет невозможен. (Я не могу объяснить конкретнее, потому что не хочу называть имена и обстоятельства.) Но суть вам понятна? И допустим, зная об этом, тот другой человек немножко поторопил события и отправил больного к праотцам раньше естественной смерти. Это очень страшное злодеяние?

— По закону… — начал мистер Тредголд.

— По закону все ясно, — прервал его Уимзи. — По закону это уголовное преступление. Но с вашей точки зрения? Церковь скажет, что это грех — но так ли он тяжек? Ведь больной мучился, из жизни ушел безболезненно, лишних страданий ему не добавилось.

— Сие нам неведомо, — возразил священник. — Мы не знаем Промысел Божий — что было уготовано этой душе. В последние дни боли и страдания душа должна, быть может, пройти через какие-то испытания и очиститься. И не нам укорачивать этот путь. Кто мы такие, чтобы решать — кому и сколько жить?

— Ну, допустим, это мы решаем каждый день — возьмите судей, солдат, врачей. Но я кожей чувствую, я уверен, что вы правы — здесь другое. Срок отпущен свыше, и никто не вправе его менять. А в то же время, если вмешиваешься, начинаешь докапываться до сути, искать доказательства, чтобы наказать убийцу, — такое начинается… Выходит, делаешь только хуже.

— Думаю, что грех — хотя нет, не буду употреблять это слово — просто ущерб обществу измеряется не тем, что происходит с жертвой, а изменениями в душе убийцы. Особенно если убийство выгодно преступнику. В вашей истории, насколько я понял, то событие, которого хочет сам больной, выгодно другой стороне?

— Да. Все дело в этом.

— Тогда ущерб усугубляется. Тут уже не жалость, когда хотят ускорить смерть, чтобы больной не мучился. Грех — это прежде всего помысел, а не деяние. В этом отличие Закона Божьего от закона человеческого. Негоже человеку считать себя вправе распорядиться чужой жизнью ради своей выгоды. Это приводит его к мысли, что над ним нет Закона, — а такой человек очень опасен для общества. В этом причина, вернее, одна из причин, почему Господь не велит мстить.

— Вы хотите сказать, что одно убийство влечет за собой другое?

— Очень часто. А если и не само убийство, то готовность снова его совершить.

— Так оно и было. Но если бы не я, может, и обошлось бы. Мне не следовало встревать?

— Так вот что вас тяготит. Вы считаете, что виноваты в том, что случилось после?

— Да.

— Вы ведь не руководствовались личной местью?

— Нет-нет. Ко мне лично эта история вообще никак не относится. Начал докапываться, как последний кретин, хотел помочь незнакомому человеку: он попал в беду — заподозрил неладное и пытался принять меры. Но мое идиотское вмешательство повлекло одно убийство за другим.

— Я бы не стал так отчаиваться. Возможно, на новые преступления убийцу толкнул собственный страх, болезненное воображение, подсознательное чувство опасности, а вовсе не ваше вмешательство. Новые преступления, возможно, случились бы и без вас.

— Это верно, — сказал Уимзи, вспомнив Тригга.

— И мой вам совет — поступайте, как подскажет совесть, в соответствии с законом, который вы привыкли уважать. А все остальное предоставьте Господу. И постарайтесь возлюбить даже злых людей. Поставьте преступника перед судом — но помните, что и нам с вами предстоит Суд Божий.

— Понимаю. Повергни злодея, но не пляши на его костях. Правильно. Все правильно. Спасибо. Простите, что побеспокоил и… что вынужден сразу исчезнуть — у меня встреча с другом. Еще раз спасибо — вы сняли с меня огромную тяжесть. Мне и правда было не по себе.

Мистер Тредголд проводил взглядом Уимзи, пробиравшегося мимо могил к выходу. «Боже, Боже, — думал он, — какие же они удивительные люди, наши аристократы! И какие беззащитные за пределами своего круга! Какая совестливость, чувствительность, какая ранимость — и как мало мы их ценим. Надо будет помянуть его завтра во время мессы».

Будучи человеком практичным и аккуратным, мистер Тредголд достал носовой платок и завязал узелок на память.

«Да, проблема, конечно, — вмешиваться или не вмешиваться. Закон Божий и закон кесарев. С полицией ясно — для нее здесь нет проблемы, есть служебный долг. Но для обычного человека… Насколько сложно разобраться в собственных побуждениях. Интересно, что привело его ко мне? Может быть, он… Нет! Стоп! — одернул себя викарий. — Я не имею права рассуждать о его делах!»

Он снова достал платок и завязал еще один узел — чтобы на следующей же исповеди не забыть покаяться в грехе любопытства.

Глава XX. УБИЙСТВО

Зигфрид: Что значит это?

И з б р а н д: Да так, всего лишь похищенье.

В свою очередь Паркер совершенно напрасно потратил полчаса на поиски фотографии мисс Уиттейкер: она настолько не стремилась запечатлеть свой образ, что вскоре после смерти мисс Агаты

Досон уничтожила даже все уже имевшиеся фотографии. Конечно, кто-то из друзей мог оставить на память ее портрет — хоть та же Вера Файндлейтер, — но Паркер был далек от мысли поднимать шум на всю округу по такому поводу. Достать фото, не привлекая внимания, могла бы мисс Югимпсон, и он отправился на Нельсон-авеню. Хозяйка с видимым удовольствием сообщила, что мисс Климпсон куда-то ушла и что ее уже спрашивал другой джентльмен. Миссис Бадж буквально лопалась от любопытства: было ясно, что «племянник» с приятелями вызывают у нее сильнейшие подозрения. Затем Паркер обошел все местные фотоателье: их было пять. В двух ему удалось откопать несколько групповых снимков, сделанных во время благотворительных базаров и любительских спектаклей. Узнать на них Мэри Уиттейкер оказалось задачей невыполнимой. А нормального портрета она так ни разу и не заказала, во всяком случае здесь, в Лихемптоне.